Меню

Дом-музей А. П. Чехова в Ялте

Кабинет А. П. Чехова

От комнаты Евгении Яковлевны экскурсанты по узкому коридору проходят к кабинету писателя и осматривают его от двери.

«Кабинет в ялтинском доме у А. П. Чехова был небольшой, шагов двенадцать в длину и шесть в ширину, скромный, но дышавший какой-то своеобразной прелестью,— вспоминал А. И. Куприн.— Прямо против входной двери — большое… окно в раме из цветных… стекол. С левой стороны от входа, около окна, перпендикулярно к нему — письменный стол, а за ним маленькая ниша… в нише — турецкий диван. С правой стороны, посередине стены — коричневый… камин; наверху, в его облицовке, оставлено небольшое, не заделанное плиткой местечко, и в нём небрежно, но мило написано красками вечернее поле с уходящими вдаль стогами — это работа Левитана… Стены кабинета — в тёмных с золотом обоях… Сейчас же возле входной двери направо — шкаф с книгами. На камине несколько безделушек, и между ними прекрасная модель парусной шхуны. Много хорошеньких вещиц из кости и из дерева на письменном столе».

Всё осталось неизменным в этой комнате. По утрам, как и прежде, сквозь цветные стекла венецианского окна сюда «вбегают» солнечные «зайчики». Вещи — на тех же местах, что и при Чехове. Кажется, что они хранят тепло его рук, что Антон Павлович вышел ненадолго и вот-вот вернётся,— так живо все вокруг говорит о его образе жизни, вкусах, привычках. Каждого, кто видит эту комнату, охватывает волнение: он чувствует себя в гостях у Чехова, чувствует близость великого человека.

На столе — письменные принадлежности, чернильный прибор, свечи, бронзовая шкатулка с тремя женскими фигурками — милыми, грустными, точно чеховские героини Ольга, Маша, Ирина Прозоровы. Это подарок — память о постановке «Трёх сестёр», которая состоялась 31 января 1901 г.

Находящаяся на столе бронзовая медаль прислана Чехову в 1902 г. Академией наук в связи с 50-летием со дня смерти поэта В. А. Жуковского. Китайский божок из Гонконга и фигурки слонов — память об острове Цейлон, на котором писатель побывал, возвращаясь с Сахалина. Покорённый красотой его природы, он писал: «Цейлон — место, где был рай». Антон Павлович вёл обширную переписку. На столе стоят весы: они нужны были для взвешивания писем и бандеролей с рукописями.

Несмотря на слабое здоровье, Чехов оставался «архитружеником». В своём рабочем кабинете он писал новые рассказы и пьесы, редактировал первые издания своих рассказов, готовя их для собрания сочинений, принимал активное участие в работе редакции журнала «Русская мысль» в качестве редактора беллетристического отдела (читал и редактировал рукописи, которые ему присылали в Ялту). Он оказывал большую помощь начинающим литераторам: перечитывал их рукописи, давал советы, хлопотал в редакциях журналов о публикации их произведений. Ялтинский журналист Первухин вспоминал, как Чехов показал ему однажды груду разнообразнейших рукописей. Когда же тот удивился, зачем Антон Павлович тратит на них к много времени, он ответил: «Стыдитесь! Разве можно иначе относиться к работам начинающих?»

А. М. Горький в воспоминаниях о Чехове отмечал: «Вообще к литературе он относился со вниманием очень зорким… Он с изумительным терпением читал обильные рукописи Б. Лазаревского, Н. Олигера и многих других. «Нам нужно больше писателей»,— говорил он».

Писатель С. Я. Елпатьевский, вместе с Чеховым активно занимавшийся общественными делами, вспоминал: «И, кажется, не было для него большего удовольствия, как устроить кого-нибудь, поддержать молодого писатели, дать возможность прожить в Ялте бедному учителю, найти место, занятия…»

Антон Павлович в годы жизни в, Ялте официально не считался практикующим врачом, но он не отказывал в медицинской помощи, когда к нему обращались. Поэтому на столе, всегда под рукой, рядом с письменными принадлежностями лежали медицинские инструменты — стетоскоп, молоточек, плессиметр; здесь же — календари для врачей и печать с надписью: «Врач А. П. Чехов».

У окна на круглом столике лежат справочники за 1902, 1903 гг. «Вся Москва», «Весь Петербург», «Вся Россия», тут же — висячий шкафчик резной работы, на нём — фотография И. С. Тургенева. Над шкафчиком висит акварель Николая Чехова «Бабкино». В подмосковном имении детской писательницы М. В. Киселевой Бабкине в 80-х годах три лета подряд отдыхала семья Чеховых. Прекрасные пейзажи тех мест запечатлел художник И. И. Левитан. Одна из лучших его работ — картина «Река Истра» висит в нише над диваном. Спокойная гладь реки, невысокие зеленые берега, на горизонте виден лес… Пленяют родные просторы с их неброской, задушевной красотой.

Чехова познакомил с Левитаном брат, художник Николай Чехов, с которым Левитан учился в школе живописи. В Бабкине они подружились. А в начале 1900 г. И. И. Левитан гостил в ялтинском доме Чехова. Они сидели здесь, в кабинете, вспоминали чудесную среднерусскую природу. Вдруг Левитан обратился к Марии Павловне с просьбой: «Маша, принесите мне, пожалуйста, картону». Она принесла. Левитан быстро написал этюд «Стога сена в лунную ночь» и вставил его в каминную нишу…

Это была предпоследняя встреча друзей. Через полгода И. И. Левитан умер. В кабинете висят также небольшая его картина «Дуб и березка» и два этюда.

Обращает на себя внимание телефон старинной системы. Его установили в доме в 1899 г. Антон Павлович был рад этой технической новинке. Зимой, когда затихала курортная жизнь, уезжали друзья, он тосковал: «Дома — такая скука! Только и радости, что затрещит телефон…» По телефону передавали телеграммы из Москвы, которые Чехов ждал с нетерпением во время постановок своих пьес. Антон Павлович узнал по телефону об успехе спектакля «Дядя Ваня» в МХТ. Он писал: «Телеграммы стали приходить 27-го вечером, когда я был уже в постели… Я просыпался всякий раз и бегал к телефону в потемках, босиком, озяб очень; потом, едва засыпал, как опять и опять звонок. Первый случай, когда мне не давала спать моя собственная слава. На другой день, ложась, я положил около постели и туфли и халат, но телеграмм уже не было».

В 1901 г. Чехов ежедневно справлялся по телефону о здоровье тяжелобольного Л. Н. Толстого, жившего в Гаспре. В те дни тревога о нём охватила всю Россию. Чехов писал: «Я боюсь смерти Толстого. Если бы он умер, то у меня в жизни образовалось бы большое пустое место. Во-первых, я ни одного человека не люблю так, как его… Во-вторых, когда в литературе есть Толстой, то легко и приятно быть литератором; даже сознавать, что ничего не сделал и не делаешь, не так страшно, так как Толстой делает за всех... В-третьих, Толстой стоит крепко, авторитет у него громадный, и, пока он жив, дурные вкусы в литературе, всякое пошлячество наглое и слезливое… будут далеко и глубоко в тени».

Глубокими были симпатии писателей друг к другу. Антон Павлович впервые посетил Л. Толстого в Ясной Поляне в 1895 г. «Впечатление чудесное. Я чувствовал себя легко, как дома, и разговоры наши с Л. Н. были легки»,— писал Чехов. Лев Николаевич тогда читал ему главы своего романа «Воскресение». Позже писатели встречались в Москве. Л. Н. Толстой с интересом и доброжелательностью следил за творчеством Чехова, любил читать вслух его рассказы. Он называл Чехова «несравненным художником жизни», считал, что его заслуга в том, что он, «как Пушкин, двинул вперед форму». Лев Николаевич был в восторге от рассказа Чехова «Душечка». Его дочь Татьяна Львовна писала Антону Павловичу: «Отец читал рассказ четыре вечера подряд вслух и говорит, что поумнел от этой вещи». По словам Горького, «Чехова Лев Николаевич любил и всегда, глядя на него, точно гладил лицо Антона Павловича взглядом своим, почти нежным в эту минуту. Однажды Антон Павлович шёл по дорожке парка… а Толстой, еще больной в ту пору, сидя в кресле на террасе весь как-то потянулся вслед ему, говоря вполголоса:

— Ах, какой милый, прекрасный человек: скромный, тихий, точно барышня! И ходит, как барышня! Просто — чудесный!»

Чехов относился к Толстому с благоговением. Громадный авторитет его порой вызывал у него робость. Он даже признавался Бунину, что боится Толстого. «Ведь подумайте, ведь это он написал, что Анна сама чувствовала, видела, как у неё блестят глаза в темноте! Серьёзно, я его боюсь,— говорит он, смеясь и как бы радуясь этой боязни»,— писал И. А. Бунин в своих воспоминаниях¹.

А однажды Лев Николаевич позвонил Чехову из Гаспры и сказал: «Антон Павлович, сегодня у меня такой хороший день! Так радостно на душе, что мне хочется, чтоб и вам было радостно. Особенно вам! Вы очень хороший, очень…»

Надо, однако, заметить, что, глубоко уважая Толстого, чтя огромный талант великого писателя, Чехов отрицательно относился к его учению, к идее непротивления злу насилием.

В кабинете — большой литографический портрет Л. Н. Толстого и его фотография в кожаной рамке с собственноручной надписью: «Антону Павловичу Чехову — Лев Толстой».

Справа от двери в спальню на висячем шкафчике находятся фотографии Л. Н. Толстого, жены Чехова Ольги Леонардовны, на стене — брата Николая Павловича, родственников старшего поколения. В резной рамке — фотография отца Павла Егоровича Чехова. Здесь же стоят его палки (трости), которые писатель бережно хранил. Как уже отмечалось, Павел Егорович умел ирать на скрипке, петь по нотам, в Таганроге он организовал церковный хор и руководил им, неплохо рисовал (его рисунок «Иоанн Богослов» находится справа у окна). «Талант в нас со стороны отца, а душа со стороны матери»,— говорил Антон Павлович.

Талантливой была вся чеховская семья. Брат Николаё и сестра Маша занимались живописью. В кабинете представлено несколько работ Николая Чехова: «Женская головка в цветах», «Голова больного Левитана», «Девушка, идущая на свидание» (иллюстрация к рассказу А. П. Чехова «Зеленая коса»). Марией Павловной выполнены «Зимний пейзаж», «Дворик», «Церковь».

В кабинете хранятся вещи, связанные с общественной деятельностью А. П. Чехова. На деревянном резном блюде с надписью «Чем хата богата, тем и рада» крестьяне села Новоселки поднесли писателю по старинному русскому обычаю хлеб-соль в благодарность за построенную им школу.

Как уже отмечалось, Чехов принимал активное участие в первой всероссийской переписи населения: он заведовал переписным участком, в который входило шестнадцать деревень. На камине находится парусиновый портфель с надписью «Перепись 1897».

Медный колокольчик — подарок каторжника — напоминание о поездке Чехова на остров Сахалин.

Справа от камина висит большая фотография — Чехов среди актеров Московского Художественного театра. Встречи с писателем всегда доставляли много радости актёрам. Чтобы выразить свою любовь к нему, они особенно торжественно отметили день его рождения — 29 января 1904 г., совпавший с 25-летием литературной деятельности Чехова. В этот день состоялась премьера пьесы «Вишневый сад». Во время чествования писателя много было сказано тёплых, искренних слов. Речь от Художественного театра произнес В. И. Немирович-Данченко: «Милый Антон Павлович! Приветствия утомили тебя, но ты должен найти утешение в том, что хотя отчасти видишь, какую беспредельную привязанность питает к тебе всё русское грамотное общество. Наш театр в такой степени обязан твоему таланту, твоему нежному сердцу, твоей чистой душе, что ты по праву можешь сказать: это мой театр».

В этот день Антон Павлович получил много подарков, в том числе деревянные резные ларцы старинной работы (они находятся в кабинете). Спустя тридцать лет К. С. Станиславский вспоминал, как Антон Павлович шутливо сетовал, что его завалили старинными вещами:

«— Я же теперь без кабинета. Там же музей, послушайте.

— А что же нужно было вам поднести? — поинтересовался я.

— Мышеловку. У нас же мыши. Вот Коровин прислал мне удочку. Послушайте, это же чудесный подарок».

Антону Павловичу нравились подаренные ему рисунок «Вишнёвый сад» Хотяинцевой, работы Давыдоввой — вышитое панно и макет древнерусского города, поднесённые ему художницей Якунчиковой. Об этом он писал ей: «Я очарован, держу Ваши подарки у себя в кабинете и не перестаю любоваться… Давно я не получал ничего подобного; сплошное великолепие, как говорил покойный Левитан».

На столике возле камина — статуэтка Л. Н. Толстого (работы И. Я. Гинибурга), фотографии И. Левитана, Д. Григоровича, А. Кони, редактора газеты «Русские ведомости» В. Соболевского и др.

А. Ф. Кони, видный юрист, прогрессивный общественный и судебный деятель, большой знаток литературы, высоко ценил творчество А. П. Чехова. Антон Павлович познакомился с ним после поездки Сахалин.

Очень дорога была Чехову фотография Д. В. Григоровича; на ней надпись: «От старого писателя на память молодому таланту». Поддержка Григоровича в начале пути повлияла на всю творческую жизнь Антона Павловича.

По рекомендации Дмитрия Васильевича Григоровича А. С. Суворин предложил молодому писателю сотрудничать в его газете «Новое время». Антону Павловичу было лестно предложение крупного издателя. Большое впечатление произвели на него ум, обширные познания Суворина, его суждения по вопросам литературы и искусства. Доверие А. П. Чехова вызывало и демократическое происхождение Суворина, который был когда-то учителем, нуждался в средствах и ради заработка стал заниматься беллетристикой, даже сотрудничал в журнале «Современник». Потом разбогател, приспосабливаясь к обстоятельствам, ко вкусам правящих кругов. Антон Павлович не предполагал вначале, как он двуличен и лжив. Суворин сумел внушить молодому другу, что не разделяет взглядов сотрудников редакции своей газеты и не может быть целиком ответственным всё, что в ней печатается. Он оказывал Чехову материальную поддержку, одновременно наживаясь на трудах популярного автора. По выражению литератуведа В. Ермилова, Суворин был «ласковым врагом» Чехова.

Постепенно Чехов освобождался от влияния Суворина. Окончательный разрыв произошел в связи с известным делом Дрейфуса во Франции. Чехов, как и передовая интеллигенция России, принял сторону писателя Эмиля Золя, отстаивавшего невиновность Дрейфуса. А «Новое время» скатилось на откровенно черносотенные позиции.

В кабинете на стене висит групповая фотография: А. Чехов, артисты В. Давыдов и П. Свободин, издатель А Суворин. Здесь же фотографии Я. Полонского, А. Плещеева, П. Чайковского. С того времени, как Чехов получил эти фотографии в подарок, он держал их на видном месте и в Москве, и в Мелихове, и в Ялте. Эти люди оставили большой след в его жизни.

Одним из первых восторженных поклонников таланта Чехова стал поэт Яков Петрович Полонский. Брат Антона Павловича Михаил в своих воспоминаниях писал, что Лейкин привёл однажды Чехова к Полонскому на очередной вечер с гостями. Писатель скромно просидел весь вечер, и, только прощаясь с ним, хозяин дома узнал, что перед ним Чехов. «Да неужели это Вы?»,— изумился Полонский и, собственноручно сняв с него пальто, ввёл Чехова обратно и разговаривал и ним до поздней ночи.

Я. П. Полонский хлопотал о присуждении Чехову Пушкинской премии, посвятил ему стихотвороие «У двери». А. П. Чехов посвятил Полонскому рассказ «Счастье». Писатель и поэт обменялись фотографиями.

Алексей Николаевич Плещеев — человек необычной судьбы. Он был приговорен к смертной казни по делу Петрашевского; казнь заменили ссылкой на десять. Ко времени знакомства с Чеховым Плещеев заведовал литературным отделом «Северного вестника». Он пригласил молодого писателя сотрудничать в этом журнале. Ответом на приглашение была повесть «Степь». «Прочитал я её с жадностью… Это такая прелесть, такая бездна поэзии… Это вещь захватывающая, и я предсказываю Вам большую будущность… Одним словом, я давно ничего не читал с таким огромным наслаждением»,— так отозвался о повести Плещем.

Для молодого писателя очень много значила похвала известного поэта, а общение с ним доставило ему радость. «Искренно Вам говорю,— писал Чехов Плещееву,— что три недели, проведенные мною… в Вашем незаменимом обществе, составляют одну из лучших и интереснейших страничек моей биографии». Эти три недели Алексей Николаевич провёл с Чеховым в имении Линтваревых на Украине в 1888 г.

Плещеев полюбил всю чеховскую семью, называл её «милой Чехией», даже посвятил ей стихи:

Отрадно будет мне мечтой
Перенестись сюда порой,—
Перенестись к семье радушной,
Где теплый дружеский привет
Нежданно встретил я, где нет
Ни светской чопорности скучной,
Ни карт, ни пошлой болтовни,
С пустою жизнью неразлучной;
Но где в трудах проходят дни…

В Петербурге в 1888 г. Антон Павлович познакомился с Петром Ильичей Чайковским. Первым рассказом Чехова, который прочёл композитор, были «Миряне». «Меня совершенно очаровал рассказ Чехова в «Новом времени». Не правда ли, большой талант?» — писал Чайковский своему брату.

При встрече композитор и писатель договорились вместе работать над оперой «Бэла» (либретто по повести М. Ю. Лермонтова должен был написать П. Чехов). К сожалению, замысел этот не осуществился. Чайковский подарил писателю фотографию с надписью: «А. П. Чехову от пламенного почитателя», вою очередь Чехов до конца жизни оставался горячим поклонником таланта композитора: «Я готов день ночь стоять почётным караулом у крыльца того дома, где живет Петр Ильич,— до такой степени я уважаю его. Если говорить о рангах, то в русском искусстве он занимает теперь второе место после Льва Толстого, который давно уже сидит на первом (третье даю Репину, а себе беру девяносто восьмое)». Чехов посвятил Чайковскому сборник рассказов «Хмурые люди».

В кабинете в небольшом книжном шкафу хранится часть книг из библиотеки Чехова. При переезде в Ялту свою мелиховскую библиотеку, в которой насчитывалось около двух тысяч томов, писатель подарил Таганрогу. Он проявлял большую заботу о родном городе: принимал участие в создании там картинной галереи, в Париже заказал известному скульптору. М. Антокольскому статую Петра I, которую установили в Таганроге на том месте, которое выбрал Чехов.

Рядом с книжным шкафом — большая фотография, на ней изображена группа сотрудников журнала «Русская мысль»: И. Иванюков, М. Ремезов, В. Лавром, В. Гольцев, М. Саблин. В этом журнале были напечатаны «Палата № 6», «Мужики», «Человек в футляре», «Дама с собачкой» и другие произведении А. П. Чехова.

На бамбуковом столике — визитные карточки. Лакированную чашу, в которой они лежат, Антон Павлович купил на ярмарке в Сорочинцах; это память о гоголевских местах, о чудесной поре молодости. Чехов любил Украину. «Был я в Лебедяне, в Гадяче, Сорочинцах и во многих прославленных Гоголем местах. Что за места! Я положительно очарован»,— писал он.

У самого входа в кабинет на маленькой полке — фотографии Ольги Леонардовны, Марии Павловны, братьев Александра, Михаила, Ивана с семьей. На овальном столике — фотографии друзей и знакомых, большое фото Федора Ивановича Шаляпина с надписью: «Дорогому, любимому Антону Павловичу Чехову на память». В 1899 г. Шаляпин телеграфировал Чехову: «Вчера смотрел «Чайку» и был подхвачен ею и унесён в неведомый доселе мне мир. Спасибо, дорогой Антон Павлович. Спасибо. Как много в этой маленькой птичке содержания. Искренне, от всей души целую создателя необычайного произведения, которое поставлено Художественным театром удивительно хорошо».

В витрине — три фотографии первой исполнительницы роли Нины Заречной В. Ф. Комиссаржевской. Впервые «Чайка» была поставлена в Александрийском театре в 1896 г. Увидев Комиссаржевскую на репетиции, Антон Павлович сказал, что играет она изумительно. На фотографии, где Вера Федоровна снята в роли Нины Заречной, её рукой написаны слова из пьесы: «Хорошо было прежде. Какие чувства! Чувства, похожие на нежные, изящные цветы». Писатель и актриса после премьеры «Чайки» стали друзьями.

В экспозиции — несколько фотографий режиссеров и актеров Художественного театра: Станиславского, Немировича-Данченко, Качалова, Андреевой, Вишневского, Артёма. Об их отношении к Чехову говорят дарственные надписи. «Искренне любимому и чтимому А. П. Чехову — создателю нового театра от благодарного режиссера и актера К. С. Станиславского». Константин Сергеевич играл во всех пьесах Чехова: он исполнял роли Тригорина в «Чайке», Астрова в «Дяде Ване», Вершинина в «Трёх сёстрах», Гаева в «Вишнёвом саде» и Шабельского в «Иванове».

С В. И. Немировичем-Данченко дружба началась ещё в молодости и продолжалась до конца жизни Антона Павловича.

Здесь же фотографии писателей Горького, Бунина, Шавровой, Потапенко, Щеглова, артисток театра Корша Яворской и Гламы-Мещерской, жены Горького Е. П. Пешковой, Саши Киселевой — «яркой звездочки милого Бабкина» (так называл Антон Павлович дочь писательницы Киселевой).

В левом верхнем углу — три фотографии Л. С. Мизиновой, близкой знакомой А. П. Чехова.

«Лидия Стахиевна была необыкновенно красива,— рассказывает в своих воспоминаниях Мария Павловна Чехова.— Я ввела Лидию Стахиевну в наш дом… Лика сделалась постоянной гостьей… стала общим другом и любимицей всех, не исключая и наших родителей… Между Ликой и Антоном Павловичем в конце концов возникли довольно сложные отношения. Они очень подружились и похоже было, что увлеклись друг другом…» Этому чувству не суждено было окрепнуть, но у Лики Мизиновой оно осталось навсегда, о чем свидетельствуют её письма и надписи на фотографиях. Вот одна из них: «Дорогому Антону Павловичу на добрую память о восьмилетних хороших отношениях. Лика». На обратной стороне:

«Будут ли дни мои ясны, унылы,
Скоро ли сгину я, жизнь погубя,—
Знаю одно, что до самой могилы
Помыслы, чувства, и песни, и силы,—
Все для тебя!

Пусть эта надпись Вас скомпрометирует, я буду рада. Париж, 11 октября 1898 г. Я могла написать это восемь лет тому назад, а пишу сейчас и напишу через 10 лет».

Обаятельным, простым и добрым человеком был Антон Павлович Чехов. Друзья любили его, как могли, заботились о нём. Однажды в кабинет вошел В. А. Гиляровский. Вошёл в тот момент, когда Чехов кашлял, а его собеседник, нимало не смущаясь, курил, Гиляровский, ничего не сказав, немедленно отправился в типографию, привез оттуда и прикрепил на стене табличку: «Просят здесь не курить» (она и теперь висит на том же месте).

Людей Чехов располагал к себе сразу. Горький вспоминает, как один учитель, прощаясь с Антоном Павловичем, сказал. «Шёл я к вам, будто к начальству… хотел показать вам, что, мол, и я не лыком шит… а ухожу вот — как от хорошего, близкого человека, который всё понимает. Великое это дело — все понимать! Спасибо вам!»